Брэндон Флауэрс из The Killers – один из главных фронтменов в поп-музыке. После выхода ставшего трижды платиновым дебютного альбома лас-вегасских рокеров Hot Fuss в 2004 году, Флауэрс временно завязал с подводкой для глаз и дважды стал отцом. Группа также углубилась в эксперименты, результатом которых стали два альбома – более замкнутые и отшлифованные, чем первый. Флауэрс, слегка наивный, слегка плохой мальчик, недавно привлек к себе внимание художницы Элизабет Пэйтон, которая стала автором портретов многих музыкантов (среди них Дэвид Боуи, Курт Кобейн, Эминем, Джарвис Кокер. Героиня недавних выставок в The New Museum и Whitechapel Gallery, Пэйтон пишет личные, трогательно идеализированные портреты своих друзей и идолов, используя изящные, живые цвета. И так как Пэйтон обычно делает фотографии, чтобы использовать их как материал для своих портретов (в прошлом году The Aldrich Contemporary Art Museum даже организовал выставку этих фото), мы попросили ее сделать фотосессию ее нового кумира.
В начале июля я была в Лондоне и узнала, что The Killers дают концерт в Альберт-Холле. Я не знаю, чем занималась в середине 2000-х, потому что об этой группе ни разу не слышала, но подумала, что раз они выступают в таком месте, это должно быть что-то интересное. И я пошла. С самой первой песни я была поражена мощью их музыки: она была мелодичной, пафосной, сильной и дополнялась сокрушительной красотой и отчаянностью голоса солиста, Брэндона Флауэрса. Он пел так, будто от этого зависела его жизнь. За очень короткий промежуток времени каждый, кто присутствовал в этом зале, оказался связанным с ним. Каждый знал слова всех песен – кроме меня. Но я наверстываю упущенное.
Брэндон Флауэрс обладает американской, в хорошем смысле этого слова, страстью и индивидуальностью. Он поет о любви, жизни, смерти и пришельцах, и, как Уолт Уитмен (американский поэт 19в. – прим. перев.) и Брюс Спрингстин, находит радость в том, чтобы жить и быть человеком.
Элизабет Пэйтон: Ваша любимая песня The Beatles?
Брэндон Флауэрс: “In My Life”.
ЭП: Когда и где вы родились?
БФ: 21 июня 1981г., Хендерсон, штат Невада.
ЭП: Ваши любимые слова?
БФ: Головоломка (англ. - conundrum), пустыня и Эммон – это имя моего сына.
ЭП: Что значит название вашего первого альбома, Hot Fuss (большая шумиха)?
БФ: С этим связан один особенный момент, о котором я не имею права рассказывать.
ЭП: Вы говорите больше, не говоря ничего... Каково вам было впервые встретить своих товарищей по группе?
БФ: Я встречал их по одному. Сначала, Дэйва [Кенинга] и, да, было здорово найти в Лас-Вегасе кого-то, кому нравились те же группы, что и мне, потому что в Вегасе не так много возможностей для культивирования хорошей музыки. Классно было встретить людей, которые знают The Talking Heads и The Smiths. И, как бы безумно это ни звучало, человек, слушающий эти группы, в Вегасе казался фриком.
ЭП: Я читала, что первой песней, которую вы написали вместе, была "Mr.Brightside". Когда вы впервые сыграли ее, был момент, когда вы все посмотрели друг на друга и сказали: «О, боже, откуда это появилось?»
БФ: Ну, у Дэйва была партия электрогитары, а барабанщика у нас еще не было. Мне хотелось наложить на нее какую-нибудь монотонную вокальную партию, я написал припев, и, наверное, я не осознавал, как круто это было, пока мы не сыграли песню с ударными. Как только мы добавили ритм, она ожила. Мне это очень понравилось.
ЭП: Судя по тексту, "Mr.Brightside" рассказывает о девушке, которая изменяла Вам, но это было к лучшему, так как позволило Вам пойти навстречу своей судьбе – стать вокалистом великой рок-группы. Вы догадывались, каких высот достигнете, когда писали эту песню?
БФ: Нет, было здорово играть в барах. У нас были большие амбиции, но я знал, что мне еще многому нужно научиться.
ЭП: Вы были счастливы в юности?
БФ: Очень счастлив.
ЭП: Вы кажетесь таким милым и приятным, но когда вы поете, то будто находитесь на пике эмоций. У вас много таких песен. Иногда вы тихий, а иногда будто выдыхаете пламя. Вас не удивляет ваш голос?
БФ: Я помню, когда впервые стал замечать его силу, это было после Hot Fuss, во время тура в поддержку [нашего второго альбома] Sam’s Town. А случилось то, что этот альбом вызвал массу негатива, и было написано много ужасных рецензий, а нам после этого еще и надо было играть концерты.
ЭП: Это невероятно, запись потрясающая.
БФ: Ты растешь и узнаешь о [журналах] Rolling Stone и Spin. Мой брат вешал на стены обложки NME и Spin с фотографиями Моррисси. Невозможно не обращать внимания на это [прессу]. Spin дали Sam’s Town две звезды. Мы были в шоке, потому что нам альбом нравился, и мы думали, что он был такой классный. За что я им благодарен, так это за то, что это разожгло в нас огонь, которого не было во время тура Hot Fuss. В период Hot Fuss мы пытались выглядеть крутыми и не лажать, но с Sam’s Town мы играли, рвя себе души, чтобы доказать каждому журналисту, который пришел на концерт, что альбом хорош, и я начал петь с особым рвением. Мы стали сильной концертной группой.
ЭП: Удивительно, что группа, продавшая 7 миллионов дисков, признается, что им это так нелегко далось. Вы заботитесь о своем голосе как-то по-особенному?
БФ: Да, я бросил курить. Мне всегда было немного стыдно за то, что я курил, зная, что мне это вредит, и это помогло бросить. Как только я это сделал, то стал брать уроки пения.
ЭП: На выступлении на шоу Дэвида Леттермана ваш голос звучал фантастически.
БФ: Я во многом обязан этим урокам.
ЭП: Кажется, что ваш первый альбом был европейским по звучанию, Sam’s Town – более американским, и сейчас с вашей новой пластинкой Day & Age вы отправились в космос.
БФ: Да, это очень хорошая интерпретация. Именно так я вижу нашу группу. На нас всех очень повлияла английская музыка: The Cure, Depeche Mode, The Beatles, The Smiths, The Stones, U2 – все эти британские группы. И, я думаю, мы очень этим всем впечатлились. Пока мы росли, думали, что должны быть не такими, какие мы есть, потому казались себе недостаточно крутыми. Так что мы нацепили костюмы, и я пытался быть Ричардом Батлером (лидер The Psychedelic Furs – прим. перев.) или кем там еще, и это сработало. И потом мы поехали в Лондон – мы никогда не были в Англии и вообще в Европе до этого – и когда мы приехали, то поняли, что совсем непохожи на этих людей. И это был настоящий шок. В них нет ничего плохого, просто я не хочу быть таким, как они. Я американец. Так что нам пришлось дать задний ход. [На Sam’s Town] мы постарались быть более честными. В результате люди решили, что этот альбом более надуманный, чем первый. В итоге получилась какая-то путаница. А космос – это как будто нейтральная территория, где мы сейчас и находимся.
ЭП: Я думаю, ваша новая пластинка чем-то похожа на Help! The Beatles, это как реакция на успех, проявившаяся в желании исчезнуть. Вы согласны?
БФ: В этом есть доля правды, хотя я стараюсь держаться от этой темы подальше, чтобы люди не проводили подобные параллели. Я не хочу, чтобы смысл этого альбома связывали с успехом или славой в каком-либо ее проявлении. Я до сих пор выношу мусор и делаю уборку, и меняю своему ребенку подгузники. Думаю, мы вполне здоровые в этом плане люди.
ЭП: Новая запись намного более одухотворенная, и притом не в религиозном смысле. В ней есть ее собственный мир, и он довольно темный.
БФ: У Дэйва умерла мама, пока мы записывали этот альбом, и, я считаю, это то, о чем мы больше всего тогда думали. И у моей мамы нашли опухоль мозга, и ей дали семь месяцев, но уже прошло полтора года. А когда у тебя есть дети, это особенно на тебя действует. Это прекрасно и здорово, но – думаю, такое происходит со всеми - ты внезапно осознаешь, что умрешь. Не знаю почему.
ЭП: Схож ли ваш музыкальный опыт с вашим религиозным опытом?
БФ: Я думаю, они сильно отличаются друг от друга, но люди часто их путают. Если у вас нет религии, то я понимаю, как музыка может занять ее место. Я не говорю, что Бог послал меня на землю, чтобы я этим занимался тем, чем занимаюсь, но я верю в Бога и считаю музыку даром.
ЭП: О чем песня “Human” [c Day & Age]? И в строке, “Are we human or are we dancer?”, почему вы использовали слово “dancer” в единственном числе? (в англ.яз. слово “dancer”, в отличие от “human”, является исчисляемым, поэтому «грамотный» вариант – “dancers” – прим. перев.)
БФ: С таким же успехом я мог спеть “dancers”. Но я посчитал, что есть смысл в том, чтобы было “dancer”. Я не думал, что это вызовет какое-либо смятение.
ЭП: Это довольно абстрактно.
БФ: Возможно. Поэтому мне и понравилось. Я просто надеялся, что люди это переварят. Но это в самом деле...
ЭП: Это вызвало немало недопонимания.
БФ: Меня это немного расстроило. Я думал, в этом что-то есть. Это имело смысл для меня, но, видимо, не для других. Когда Боуи выдавал что-нибудь абстрактное, ни у кого не было вопросов.
ЭП: Что ж, иногда людям нужно дать время, чтобы они могли наверстать. Возможно, потом они поймут “Human”. Вы идете вперед, а кто-то просто не хочет, чтобы вы менялись. Сменим тему: как вы себя чувствуете после концерта? Я заметила, что вы уходите со сцены очень быстро.
БФ: Вы смотрели Рестлера? Вот примерно так и чувствую. Я ползу в гримерку, сажусь, и, если я еще на взводе, делаю зарядку. Но если шоу было действительно удачным и я измотан, я ложусь на диван.
ЭП: На концерте в Jones Beach (США), люди приняли вас иначе, чем европейская аудитория, и, казалось, вы не успокоитесь, пока каждый в зале не будет с вами. Вы считаете это своей обязанностью?
БФ: Думаю, это все потому, что мы немного избалованы европейской публикой, но также я в какой-то мере хочу понять, почему они не такие оживленные. Я не могу их заставить оживиться, но все же пытаюсь. И в конце концов, тогда мне это удалось. Мне понадобилось на это полтора часа [смеется]. Я заметил, что, неважно, насколько все плохо, “All These Things That I’ve Done” и “When You Were Young” действуют как лекарство, и после них все ОК.
ЭП: Каково было играть “Thunder Road” с Брюсом Спрингстином на Pinkpop Festival в мае? Вы знали заранее, что будете петь с ним?
БФ: Я узнал немногим раньше, всего за пару часов. И самым невероятным было то, что я должен был пойти в его гримерку с акустической гитарой, и мы распределили, кто какую часть поет, и это было для меня чем-то особенным. Это было невообразимо, но в тоже время я так долго об этом мечтал, что это не было совсем неожиданностью. Я смог внести свой вклад.
ЭП: В студии The Killers царит демократия или авторитаризм?
БФ: [Смеется] Мы все ответили бы по-разному. Но, думаю, все же демократия. Иногда я немного упрямствую, но уж точно не каждый раз, поэтому точно не авторитаризм.
ЭП: Есть ли у группы свое послание?
БФ: У нас нет какого-то определенного послания или мотива, кроме самих песен. Мы как бы держимся в стороне от того, чтобы занимать какую-то конкретную позицию в отношении того, что происходит в мире. Не знаю, что будет, когда мы станем старше, но, думаю, все так и останется.
ЭП: Вы уже знаете, когда начнете записывать новые песни?
БФ: У нас всегда есть что-то новое. Но, думаю, всем хочется отдохнуть после Day & Age.
ЭП: Вам нравится так часто ездить на гастроли?
БФ: Ну, в этот раз у нас больше времени на то, чтобы проводить его дома, так что мы этим избалованы. Вообще, условия этого тура нас испортили. Я знаю тех, кто ездит по гастролям так же долго, как и мы, и у них нет больших автобусов и хороших отелей – и это не так уж плохо...
ЭП: Вы устали?
БФ: Нет.
Первый концертный DVD The Killers, “Live in the Albert Hall”, выходит 10 ноября.
перевод: October
оригинал статьи: http://www.papermag.com/?section=article&parid=3410
